Вы бы меня уничтожили?
Учебные материалы


Вы бы меня убили?



Карта сайта sharonbooks.ru

Если б в аду у меня была прядь твоих волос,

святые небеса показались бы мне мучением.

– Руми –

Я сделал, как мне было сказано. На следующий день я за двадцать минут доехал до Айова-сити с велосипедом, прикреплённым к багажнику сзади моего автомобиля. Я был там уже в десять с небольшим, припарковался в паре кварталов от кампуса и приготовил велосипед. Айова-сити прекрасное место для велосипедных прогулок, и погода сегодня превосходно этому содействовала. Надвигались тучи и отдалённые раскаты грома предвещали нечто хорошее.

Сегодня суббота, и в кампусе тише, чем в центре города. Я весело гоняю между и вокруг зданий, принадлежавших некогда правительству штата, пока его не переселили в Des Moins, и с тех пор прекрасные старые здания и земли перешли во владения университета. Несколько студентов дремлют и читают на газоне, некоторые играют в баскетбол, но серое небо и приближающаяся гроза заставляют большинство людей сидеть дома, так что в моём распоряжении широкие и почти безлюдные тротуары.

Вдоволь исколесив все дорожки высшего образования, я заметил, что уже без двух минут одиннадцать, поэтому я свернул на тропинку, уходящую под крутой склон, и понёсся очертя голову в долину, где чуть не угодил в реку, но вовремя взял вправо, и четверть мили проследовал по дорожке вдоль реки до пешеходного моста, через который я пролетел пулей, круто повернул налево, и ещё круче затормозил у лодочного мостика, заехав передним колесом в воду. Я – у лодочного сарая, и сейчас ровно одиннадцать.

– Точно во время, – заметила Джулия. – Пунктуальность – вежливость королей.

– «Вежливость королей» это одно из моих имён, – ответил я.

– Вы врёте.

– Только по ошибке. Моё полное имя Джед Надежда-Народов Тема-Поэтов Вежливость-Королей МакКенна. Моя мать думала, что если она даст мне подобающее имя, из меня может выйти что-нибудь путное.

– И что же, вышло?

– Говорить ещё рано.

– Мне кажется, вам не стоит мне врать, знаете ли.

– Я бы никогда не соврал вам.

– Правда?

– Нет, не правда.

– Значит, вы мне соврали бы?

– Вы танцуете у края интереснейшей темы.

– Да? И как мне добраться до её сути?

– Довести вопрос до максимума. Вместо того, чтобы спрашивать, навру ли я вам, или украду ваш рецепт вишнёвого пирога…

– Вы бы меня убили?

– Точно.

– Окей, итак, вы убили бы меня?

– Конечно.

– При каких обстоятельствах?

– При тех, конечно, которые вынудили бы меня убить вас. Но видите ли, мы тут с вами отвлеклись на обсуждение теории правильного действия, забыв как следует представиться… О, вы Джулия!

– Да.

– Мы встречались в доме.

– Да.

– Я видел вас несколько раз.

– Я была там пять или шесть раз, дважды целый день.

– Сонайя давала вам какую-то работу?

– О, да. Один день мы разбирали и драили всю кухню, вплоть до паркета. Другой день я провела в подвале в комнате для рассады, подготавливая саженцы к высадке.



– Очень интересно.

– Да?

– Да. Я не знал, что у нас есть комната для рассады. Нужно будет туда заглянуть.

– Правда?

– Нет, не правда. Я опять вру.

– Вы много врёте.

– Мне нужно лишь вывести это из своей системы перед началом интервью.

– Значит, вы не так пунктуальны, как вам кажется, потому что интервью началось около двадцати строчек живого диалога назад.

– Ох.

Лодочный склад это давно заброшенное каменное строение между рекой и идущей вдоль неё тропинкой. Со стороны реки расположены ворота с навесом и бетонный помост, ведущий в воду. Здание, много лет закрытое и пустующее, потихоньку ветшает, но это одно из трёх лучших мест в Айова-сити для созерцания шторма.

Джулия очень красива – стройная и высокая, с длинными светло-каштановыми волосами и непринуждёнными манерами, что, уверен, не раз вызывало домогательства со стороны неосторожных респондентов. Она спросила, может ли она называть меня Джед, и я дал согласие. Она прицепила микрофон на мою рубашку и воткнула его в мини-магнитофон, который положила мне в карман. В течении всего разговора Джулия будет наклоняться ко мне и задавать вопрос прямо мне в шею.

Я обошёл с велосипедом вокруг здания к навесу и прислонил его к стене. Я знаком показал Джулии сесть на низкий приступок под навесом и сел возле неё.

– И что вы делали в доме?

– Разговаривала с людьми о вас.

– Узнали что-нибудь интересное?

– Сонайя рассказала несколько смешных анекдотов.

– Сонайя – хронический враль. Боюсь, я не смогу отдать должное вашим журналистским инстинктам, если вы не заметили этого.

– Сонайя так же не может соврать, как я не смогу выпить эту реку.

– На самом деле, может. Вообще, держу пари, что она бы тоже вас убила. Есть история о Господе Кришне, и его жёнах, или супругах, или кем они там были…

– Похоже, вы не вполне знаете эту историю.

– Ну, я не индус, и не часто пользуюсь притчами, так что вам придётся потерпеть. Итак, у Кришны заболела голова, и единственным способом облегчить боль было сильно надавить на неё; Кришна просит каждую из своих преданнейших женщин встать ему на голову, чтобы облегчить боль, но они были в шоке от одной мысли об этом. Они подумали, что это проверка, и что они вечно будут гореть в аду, если их стопы коснутся головы Господа, поэтому они все ему отказали, кроме последней, которую, вроде бы, звали Радья. Если будешь использовать это, проверь, пожалуйста, это имя, чтобы я не опозорился, или, по крайней мере, не дай мне обидеть миллиард индусов.

– У нас читателей немного меньше, чем миллиард.

– Так вот, Радья согласилась сделать это, а все другие жёны были абсолютно шокированы её дурным поступком – притронуться своими стопами к голове Господа это самый тяжёлый из всех смертных грехов.

– И?

– И Радья ответила им, что она будет рада провести вечность в аду, доставив своему Господу минуту облегчения.

– О… чёрт.

– Да.

– Значит, Сонайя…?

– Абсолютная преданность.

– Это самое прекрасное, что я когда-либо слышала.

– Да. Вот что мне приходится терпеть.

– Вы имеете в виду, что она, э-э, как вы сказали…? За вас?

– Оах, нет. Кришна. Это всё Кришна. Она выпотрошила бы меня как рыбу, если бы думала, что это ему угодит.

– Глупости. Я не буду это печатать.

– Спасибо.

Тучи были уже над нами, но дождь ещё не начался. Слева были видны молнии, и гром, казалось, обрушивался прямо сверху. Потом завеса дождя стала надвигаться с реки на нас, и в следующую секунду мы были уже под ливнем, и могли наблюдать, как ведущий край дождя двигался в сторону от нас. Другие места, откуда хорошо наблюдать за штормом, расположены гораздо выше и дают более грандиозный вид, но уютно спрятаться под сухим навесом лодочного склада с выходом на реку с приятной молодой особой – верх блаженства.

– Я так же говорила с несколькими из ваших студентов, – сказала Джулия.

– Полагаю, они все говорят обо мне в самых пылких выражениях.

– Вообще-то, да, хотя некоторые никогда с вами не разговаривали.

– Да… Я не притворяюсь, что понимаю всё, что там происходит. Люди приходят по своим причинам. Я знаю, что всё происходит именно так, как должно, я только не знаю, как или почему.

Она заглянула в свои заметки и задала следующий вопрос, вероятно имеющий целью сразить меня.

– Какой момент был самым затруднительным в вашей практике учителя? Или такого не было?

– Был один парень, полностью застрявший в грязи. Даже близко ничего интересного, просто барахтался в подробностях своей жизни. Проблемы в семье, проблемы с деньгами, проблемы со здоровьем, так далее. Ни просвета, ни выхода. Я хотел помочь ему попытаться расширить свой взгляд на вещи, раздвинуть рамки контекста рассмотрения собственного бытия, и я предложил ему представить себе, что он только что узнал, что завтра умрёт, и рассмотреть все эти проблемы в этом свете.

– Мне кажется, это очень эффективно. Могу себе представить, какую перспективу придаст это ежедневным заботам.

– Да, – ответил я как-то робко, – Билли Джек тоже мог.

Она засмеялась.

– Правда? Вы взяли это из фильма о Билли Джеке?

– Да. Я видел этот фильм, когда мне было около десяти, и завтрашняя смерть была, наверное, первым глубоко затронувшим меня озарением. То есть, ничего плохого не было в том, что я посоветовал это человеку, но пожалел об этом сразу, как только сказал. Я боялся, что меня признают мошенником, который просто повторяет мудрости из фильмов о кун-фу.

– А каким было ваше второе глубоко затронувшее озарение?

– Не знаю, может быть, cogito – «cogito ergo sum». Я провёл с этим много времени – годы, говоря по правде. Если дерево падает в лесу, и всё такое.

– Что всё? Вы имеете в виду дзен коан? Если дерево падает в лесу, и никто этого не слышит, производит ли это какой-либо звук?

– Да, он самый.

– Какое это имеет отношение к «Я думаю, значит, я существую»?

– Ну, на самом деле это одна и та же солипсическая вещь. «Дерево в лесу» это не коан, потому что на это есть очень конкретный ответ…

– Какой?

– Да.

– О! Я думаю, сотни поколений лучших мыслителей будут вам благодарны…

Я засмеялся.

– Ответ «да», потому что так поставлен вопрос. Вопрос утверждает, что дерево и лес существуют, хотя их никто не видит, отсюда естественным образом следует, что любой звук там существует, хотя его никто не слышит.

– Похоже, вы нашли лазейку в вопросе.

– Скорее проход в более глубокий вопрос. Что мы знаем наверняка? Вот настоящий вопрос. Вот что такое cogito. Вот что такое солипсизм. И это не теория. Это не убеждение или вера. Это основополагающий факт существования. Что мы знаем с определённостью в противоположность всему остальному. Это потрясающе, что такая совершенно очевидная и неопровержимая вещь абсолютно игнорируется наукой, философией и религией.

– И это…?

– То, что мы ничего не знаем – ничего не можем знать.

– Уточните, пожалуйста, «ничего».

– Солипсизм определяется как вера, что единственное, что вы можете знать наверняка, это то, что вы существуете, и что любое другое истинное знание невозможно. Но, как я уже сказал, это вовсе не вера. Так и есть.

– Значит, я знаю, что я сижу здесь, но…

– Нет. Вы знаете, что вы есть. Тело, планета, космос, время, люди, всё остальное принято на веру.

– Значит, я не сижу здесь…

– Нет, этого вы тоже не знаете. Всё это не означает, что того, что кажется, нет – это просто нельзя определить. Вы можете сказать, что вполне вероятно, что вы сидите здесь, но это также неправда. Нет никакой вероятности, что ваше восприятие реальности имеет какую-то основу в реальности.

– Чёрт, это немного странно. Я вижу, вы не обычный духовный учитель, говорящий о высших состояниях сознания и глубоких состояниях любви.

– Нет, я туда не лезу. Меня больше интересует истина. Ваш журнал не освещает подобные вещи?

– Нет, мы обычно пишем о вознесённых мастерах, ченнелинговых существах, предсказаниях, йоге и прочем.

– И о тантре.

– О, да, – она засмеялась. – Тантра продаёт журналы.

– Хорошо, мы коснулись правильного действия, солипсизма, бхакти йоги в стиле Сонайи и Билли Джека, – начал я, но меня перебил блеск молнии над домами на той стороне реки, и уже тяжёлый ливень, казалось, мгновенно удвоил свои силы. Обычно тихая речка сделалась бурной под ударами многочисленных капель дождя, что хорошо сочеталось с неистовыми небесами. Мы ненадолго прекратили разговор и просто наслаждались шоу.

– Что дальше? – спросил я, когда шторм немного угомонился.

– Окей, – она сверилась со своими заметками и затем склонилась к моему воротнику, чтобы задать вопрос. – Вы просветлённый, но у вас явно есть эго. Нет ли здесь противоречия? Не должно ли эго быть аннигилировано для достижения нирваны?

– Оооо, – проворковал я оценивающе. – Хороший вопрос. Да, у меня есть эго, и оно выглядит таким же, как то, которое я оставил, чтобы, как вы сказали, достичь нирваны. Но затем я вернулся весь такой просветлённый, и мне нужно было что-то надеть. Я оглянулся и обнаружил своё покинутое эго, валяющееся на полу, я накинул его, и вот я здесь.

Многие студенты не понимают этого, и нет удовлетворительного ответа на этот вопрос, кроме «Иди и посмотри сам». Рамана Махарши так говорил по этому поводу: "'Я' сбрасывает иллюзию 'я', оставаясь при этом 'я'. Это парадокс само-реализации. Реализованный человек не видит в этом противоречия". Нереализованный, однако, видит противоречие, но, откровенно говоря, нереализованный видит много того, чего нет.

Я продолжил отвечать на вопрос Джулии.

– Может быть, вы слышали выражение: «До просветления – гора есть гора, во время просветления – гора уже не гора, и после просветления – гора снова гора.» Всё именно так. До просветления я верил, что моё эго это я, затем приходит просветление, и нет никакого эго, только лежащая в основе реальность. Теперь, после просветления, эго, возможно, местами жмёт и причиняет неудобства, но это всё, что у меня есть. Идея о том, что твоё эго будет уничтожено в процессе просветления, приблизительно верна, но не полна. До просветления ты – человеческое существо в мире, как и все. Во время просветления ты осознаёшь, что человеческое существо, которым ты думал, что являешься, по сути лишь персонаж пьесы, а мир, в котором ты думал, что находишься, лишь сцена, и ты проходишь через процесс полного разрушения своего персонажа, чтобы узнать, что останется, когда он исчезнет. И в итоге остаётся не просветлённое «я», или истинное «я», но «не-я». Когда всё позади, ты опять становишься человеком в мире, а это значит, ты вновь надеваешь костюм и выходишь на сцену.

– Но теперь ты знаешь…?

– Конечно, потому что теперь ты на самом деле зритель, наблюдающий спектакль. Я уже никогда не спутаю пьесу с реальностью, или свой персонаж с моим истинным состоянием. К счастью, я никогда не знаю, что мой персонаж скажет или сделает, пока он не скажет или не сделает это, так что пьеса остаётся интересной.

– Всё же остаётся много противоречий. Во-первых, мы не можем ничего знать…

– Противоречия повсюду. Уитмен сказал: «Я противоречу сам себе? Замечательно, я противоречу сам себе. Я огромен, во мне великие множества.» Так он относится к проблемам, присущим обсуждению подобных вещей. Тот факт, что ты не можешь ничего знать, может стать началом самоисследования, как будто взяться за рычаг коробки передач перед дальней поездкой. Если ты отправляешься в путешествие по открытию самого себя, сначала тебе захочется сказать себе: «Окей, что я знаю, как факт? Что абсолютно определено?» Вот что такое cogito. Я бы хотел зажечь огонь.

– А? Огонь?

– Да, прямо здесь, на террасе. Маленький костёр, бутылка вина, шторм. Поистине восхитительный момент. Мне кажется, мы упускаем его со всем этим разговором.

Мы немного посидели тихо, наблюдая шторм. Джулия – хороший зритель. Хорошего зрителя можно опознать по тому, что он счастлив. Без всяких сознательных усилий он всегда смотрит в правильном направлении в правильное время. Ему не нужно озираться по сторонам, говоря «О, я пропустил эту вспышку молнии», потому что он смотрит именно туда, когда это происходит. Джейн Робертс сказала, что чудеса происходят естественно, если им не мешать, другими словами, если ты отпустишь штурвал, корабль сам будет управлять собой, и сделает это куда лучше тебя. У Джулии, похоже, была такая способность расслабиться в моменте и позволить вселенной рулить.

Если и есть секрет счастья в жизни, я бы сказал, что это он.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная