Сфера множественного и моральная статистика
Учебные материалы


Сфера множественного и моральная статистика



Карта сайта 160ambleside.com

Высказанная Граунтом мысль получила развитие, хотя и не привлекла к себе особого внимания. Столетие спустя (1761) прусский армейский проповедник Зюссмильх использует, как и Граунт, но уже более широко, данные статистики населения. Наряду с количеством смертей, которые на этот раз подразделяются на виды, причем убийства, самоубийства и т. п. приводятся отдельно, указывается также число родившихся и количество бракосочетаний, а из выявленной странной закономерности делается вывод о “божественном порядке в изменениях человеческого рода”.

Еще почти столетие спустя (1835), через 75 лет после выхода в свет труда Зюссмильха, бельгийский статистик Кетле выходит за пределы материалов статистики естественного движения населения и прослеживает такую же закономерность в кажущихся произвольными человеческих действиях, фиксируемых моральной статистикой: рождении внебрачных детей, преступлениях, самоубийствах и т. д. С этих пор самоубийства и их статистика остаются образцом, по которому снова и снова исследуется взаимоотношение между сферой личностного и сферой признаков. Постоянный возврат к этому предмету исследования объясняется, по-видимому, отчетливо выраженным здесь ощущением противоречия между индивидуальным актом и регулярностью, появляющейся при статистическом суммировании.

В этом труде Кетле встречаются не только словообразования, исчерпывающе выражающие дух сферы множественного, как, например, меткое обозначение “средний человек”; прежде всего здесь есть резкое противопоставление концепции свободной воли человека, относящейся к сфере личностного, явлению статистической регулярности человеческих действий, свойственному сфере признаков. Но Кетле уже не останавливается на указанном противопоставле­нии, а воспринимает контраст как противоречие, из чего следует, что свободы воли, очевидно, не существует и что необходимо признать господство закона природы, стоящего выше свободы воли человека.

Закон больших чисел и свобода воли человека

Под влиянием труда Кетле Адольф Вагнер описывает яркими кра­сками новую удивительную область, открывающую широкий простор для изучения:

“Представим себе, что в добрые старые времена, когда в фантастических описаниях путешествий, подобных тем, которые мы читаем у Свифта в его рассказах о Гулливере, находили больше привлекательности, чем сейчас, какому-то писателю, желающему предложить читателям что-то новое, пришлось бы дать примерно такое изображение чужого народа и чужеземного государства. В этой стране государственным законом ежегодно заранее устанавливается, какое количество пар и какого возраста имеют право вступить в брак, сколько молодых девушек выходят замуж за стариков и сколько юно­шей женятся на старухах, у скольких пар разница в возрасте такая-то, у скольких пар она может быть такой-то, сколько вдовцов и вдов снова вступают в брак, сколько браков должно быть расторгнуто по суду и т. д.”.



“Однако все, что таким искусственным путем никогда нельзя было бы осуществить по воле и властью людей, удивительным образом происходит само по себе, вследствие естественной организации человеческого общества. И не является ли эта фантастиче­ская картина копией нашей действительности, с той лишь разницей, что у нас все под­чиняется закону природы, не осознаваемому отдельным человеком?”

“Исследование браков, самоубийств, преступлений и выявлениеих закономерно­стей точно так же позволяет предсказать их количество и распределение в следующем году. И последующая проверка покажет точное совпадение прогнозов с фактическими результатами, как если бы мы находились в том необычном государстве. Но самое уди­вительное здесь то, что мы, таким образом, действуем как части какого-то огромного механизма и наша неограниченная свобода воли совершенно не нарушает его задан­ного хода".

В период между I860 и 1890 годами дискуссия между сторонниками моральной статистики и сторонниками свободы воли широко развер­нулась не только в Германии, но и в Англии. Положения Кетле категорически отвергались многими современ­ными ему авторами. Прежде всего следует упомянуть труд лейпцигского математика и философа Морица Вильгельма Дробиша „Мораль­ная статистика и свобода воли человека". Дробиш исследует вопрос: принуждают ли человека к совершению поступков его индивидуаль­ные особенности и давление обстоятельств? Отвечая на этот вопрос отрицательно, он приходит, таким образом, к подтверждению тезиса о свободе воли.

При этом он может сослаться прежде всего на Канта, который еще до выхода в свет труда Кетле занимался проблемой „естественнойпричинности", как он ее называл, и свободой воли человека.

Так закончилось столкновение в публичной дискуссии закона больших чисел и человека, рассматриваемого как объект этого закона. В начале XX столетия Инама-Штернегг с удовлетворением констатировал конец „наивного периода моральной статистики, начавшегося у Зюссмильха и завершившегося Эттингеном". Правда, в общем, тогдашние споры с идеями Кетле, изложенными в его книге „О человеке", представляются довольно вялыми. Начиная с Вагнера и кончая фон Мизесом, вновь и вновь раздаются замечания и жалобы по поводу нежелания философов заниматься этой проблемой. "Если мы в основных работах философов всех времен станем искать установку по отношению к понятию вероятности, мы будем поражены тем, как мало об этом написано; до начала XIX столетия нет почти ничего, да и позже вряд ли есть что-нибудь, достойное внимания. Мы узнаем, кроме того, что нельзя надеяться найти существенную помощь или объяснение в философской литературе, являющейся в вопросах вероятности лишь зеркалом идей, возникших у математиков и физиков". Вагнер объяснял отсутствие у философов интереса к результатам моральной статистики антипатией многих ученых к цифрам и таблицам.

Наряду с безучастностью философов бросается в глаза и странное равнодушие социологов. В работах, где рассматриваются понятия и проблемы социологии, понятие „моральная статистика" или трактовку соответствую их явлений искать, как правило, бесполезно.

Правда, эта странность наблюдается не у всех. Подробный анализ можно найти у Дюркгейма в его исследовании самоубийства, где в числе прочего проводится параллель с близкими моральной статистике явлениями эпидемий. Следствием этого анализа является дюркгеймовская концепция „социального потока", принуждающего определенное количество людей к самоубийству.

Выдвигая концепцию „социального потока", Дюркгейм пытался привлечь внимание социологов именно к явлениям сферы признаков — как мы ее называем — как к непосредственному предмету социологии. У Дюркгейма это подчеркивается неоднократно, особенно там, где он указывает, что социальные силы действуют совершенно независимо от отдельного индивида, что подтверждается полной взаимозаменяемостью индивидов. „Хотя для обновления личного состава армии до­статочно нескольких лет, процент самоубийств в армии какого-нибудь государства в течение длительного времени почти не изменяется". Следовательно, Дюркгейм, как в свое время Кетле в „Социальной физике", считает данные моральной статистики величинами более вы­сокого порядка сравнительно с индивидуальной мотивацией.

В этом отношении взгляды того и другого не получили одобрения. Осуждались ли их взгляды как естественно-научно-механистические или как социологизирующие, в любом случае они находились в резком противоречии с полученной из опыта субъективной уверенностью, с убеждениями, которые человек приобрел самостоятельно, с катего­риями этики, с кантовским пониманием свободы воли человека как не­обходимой предпосылки мышления.

Появление опросов

Практически одновременно с дискуссией о моральной статистике, но безотносительно к ней наблюдался новый „взрыв" опросов населе­ния, также основывавшихся на законе больших чисел. Попытка прове­дения таких опросов была предпринята в Англии в конце XVIII столе­тия, в начале XIX века был проведен первый опрос в Соединенных Штатах Америки, а с середины того же века были организованы первые опросы во Франции (1848), Германии (1848) и Бельгии (1868— 1869). К концу этого столетия в Англии было уже проведено не­сколько крупных опросов, а в начале следующего (1906) в Лондоне про­фессор статистики Артур Л. Боули сделал доклад в Королевском ста­тистическом обществе о методе составления репрезентативной вы­борки при опросах населения.

До тех пор пока статистические данные были делом сугубо ведом­ственным, а сходные ряды чисел статистики самоубийств, преступле­ний, несчастных случаев, рождений, браков и т. д. публиковались только в ежегодниках и в специальной литературе, исследование взаи­мосвязей не получало развития. Даже наиболее образованным слоям, не говоря уже об остальном населении, связь между законом больших чисел и человеком не была ясна.

Это обнаружилось при вторичном сопоставлении, то есть при появ­лении выборочного и демоскопического методов, когда с примене­нием статистики отпала необходимость в полных данных и официаль­ной документации и когда повсеместное распространение получили выдержки и компиляции из сферы признаков. Теперь речь шла не только о зловещем однообразии моральной статистики из пятилетия в пятилетие. Данное математиками объяснение этого явления постоян­ными причинами было принято, не встретив особых препятствий в по­нимании, поскольку и эта проблема, и связанная с ней идея предопре­деленности человеческих действий уже были предметом обсуждения.

Теперь добавились два новых обстоятельства: во-первых, принцип репрезентативной выборки, согласно которому выводы, сделанные применительно к небольшой части населения, распространяются на население; во-вторых, существенное расширение исследуемых во­просов, выход за пределы более или менее очевидных фактов офици­альной статистики. При этом широкой публике представляется непо­стижимым, если не абсурдным, сходство данных, наблюдаемое неза­висимо от того, были ли они получены от тысячи человек или от многих миллионов, то есть тот факт, что часть, крохотная доля может вы­ступать от имени всех.

И снова (как и в случае с моральной статистикой) доказуемое поло­жение в сфере статистики противоречило опыту в сфере индивидуаль­ного. Рядовой критик, по-видимому, рассуждает примерно так: меня самого не опрашивали, так что о моем мнении вообще ничего не из­вестно. 99% населения, как и я, не были опрошены, так что и о мнении этой части населения тоже ничего сказать нельзя. Свой опыт в сфере индивидуального он, как нечто само собой разу­меющееся, переносит на сферу статистики. Согласно его опыту, никто не может знать его мнение, не опросив его самого или каким-нибудь другим путем не наведя справки о нем лично. Несмотря на эту уверенность, объективные данные говорят о том, что возможны такие высказывания, которые включают и его мнение.

Иногда для облегчения понимания пытаются наглядно объяснить теорию выборки на конкретных объектах и примерах. Так, для того чтобы судить о качестве целой бутылки или бочки вина, достаточно .делать один глоток; торговец зерном для определения качества пред­лагаемой пшеницы берет лишь по одной горсти из разных мест и т. д. Однако при этом поставленная здесь проблема недооценивается.

Действенность принципа выборки по отношению к вещам (а также к растениям и животным) —черные и белые шары, орехи; мы называем только некоторые из наиболее часто используемых для демонстрации объектов — эмоционально не оспаривается. Недопустимым и невоз­можным считается перенос этого принципа на людей. Основную труд­ность, решающий момент здесь следует усматривать в оскорблении чувства собственного достоинства людей. С самим по себе противоре­чием между объективно доказуемым положением и субъективным опытом вполне можно было бы смириться. В самом деле, в многочис­ленных случаях обмана чувств человек охотно выслушивал доводы прогрессирующего естествознания, так что противоречие между дей­ствительностью и иллюзией воспринималось даже как нечто привле­кательное.

Однако положение в корне меняется, когда затрагиваются и под­вергаются сомнению предпосылки, жизненно важные для человека. А ведь именно об этом идет речь при применении прежде всего мораль­ной статистики, а затем выборочного метода; ибо, несмотря на логико-математическое объяснение, в данном случае создается полное впе­чатление утраты человеком свободы воли, а вместе с ней и чувства соб­ственного достоинства.

Неприязнь к цифрам

В Германии эту неприязнь, антипатию по отношению к сфере при­знаков, статистической сфере, миру переменных мы наблюдаем почти повсеместно. Прежде всего, разумеется, речь идет об антипатии к цифре как символу и важнейшему элементу сферы множественного.

Нелишне еще раз напомнить о замечании Адольфа Вагнера о том, что ученые, возможно, потому уделяли столь мало внимания тезисам Кетле о законах „социальной физики", что очень многие из них испы­тывали неприязнь к цифрам и таблицам. Полное отсутствие чувства числа, всякой памяти на цифры не считается недостатком интеллиген­ции (если речь не идет о каком-нибудь мотовстве) и не ставится ей в упрек.

Александр Эттинген во введении к своей „Моральной статистике" призвал к тому, чтобы размышление и счет стали близкими понятиями и чтобы об этом всегда помнили, но этот призыв не имел, разумеется, особого успеха. И наоборот, такое требование, как „В центре экономи­ческих выкладок должен стоять человек, а не цифра", или же такое за­главие книги, как „Не поддающийся учету человек", импонировали публике.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная